Дѣйствительно, Габріэль разсказалъ ей все; разсказалъ, какъ отецъ его любилъ г-жу Пуатье и въ глазахъ цѣлаго двора казался ея любимцемъ; какъ дофинъ, нынѣшній король, сдѣлался его соперникомъ; какъ графъ Монгомери пропалъ однажды и какъ Алоиза узнала и открыла его сыну судьбу несчастнаго графа. Но больше ничего не знала кормилица, и какъ г-жа Пуатье рѣшительно не соглашалась признаться, то одинъ только графъ Монгомери, еслибъ онъ былъ еще живъ, могъ открыть тайну рожденія Діаны.
-- Это ужасно! вскричала Діана, когда Габріэль окончилъ свою мрачную повѣсть.-- Какъ бы ни началась наша судьба, но конецъ ея будетъ несчастный. Если я дочь графа Монгомери, то вы мнѣ братъ, Габріэль. Если я дочь короля -- вы справедливо-раздраженный врагъ моего отца. Во всякомъ случаѣ, между нами находится непроходимая преграда.
-- Нѣтъ, Діана, отвѣчалъ Габріэль:-- благодаря Бога, наше несчастіе не совсѣмъ уничтожаетъ надежду. Начавъ разсказывать вамъ, я долженъ кончить свою исторію. Теперь я чувствую, что вы правы: это довѣріе облегчило меня.
Потомъ Габріэль сообщилъ г-жѣ де-Кастро странный и опасный договоръ, который заключилъ онъ съ Генрихомъ II, и торжественное обѣщаніе короля возвратить свободу графу Монгомери, если виконтъ Монгомери, защищавшій Сен-Кентенъ отъ Испанцевъ, возвратитъ Кале отъ Англичанъ. Но уже цѣлый часъ Кале находился во власти Французовъ, и Габріэль безъ тщеславія могъ думать, что онъ много содѣйствовалъ достиженію этого блистательнаго результата.
По мѣрѣ того, какъ Габріэль говорилъ, надежда мало-по-малу разсѣявала печаль на лицѣ Діаны, какъ заря разгоняетъ ночную темноту.
Когда Габріэль кончилъ разсказъ, Діана задумалась на минуту, и потомъ, подавъ ему руку, сказала съ твердостью:
-- Мой бѣдный Габріэль! Вспомнивъ прошлое и смотря на будущее, намъ есть о чемъ подумать, есть о чемъ страдать. Но, другъ мой, не будемъ останавливаться; намъ не должно погружаться душою въ разслабляющей нѣгѣ. Я, въ свою очередь, постараюсь показать вамъ свою силу и свое мужество, достойныя васъ. Теперь должно дѣйствовать и развязать, такъ или иначе, нашу судьбу. Страданія наши, кажется, приближаются къ концу. Вы сдержали и даже превзошли обѣщанія, данныя вами королю. Надѣюсь, что и король исполнитъ свои, На этой надеждѣ должны сосредоточиться всѣ наши чувства и всѣ наши мысли. Что теперь намѣрены вы дѣлать?
-- Г-нъ герцогъ Гизъ, отвѣчалъ Габріэль:-- былъ знаменитымъ повѣреннымъ всѣхъ моихъ преднамѣреній. Знаю, что безъ него я ничего бы не сдѣлалъ, и ему также извѣстно, что онъ ничего бы не сдѣлалъ безъ меня. Одинъ только герцогъ Гизъ можетъ и долженъ засвидѣтельствовать королю объ участіи, которое принималъ я въ этой новой побѣдѣ. Я тѣмъ болѣе жду отъ него этой справедливости, что на-дняхъ г. Гизъ торжественно во второй разъ обѣщался мнѣ дать это доказательство признательности. Впрочемъ, я напомню объ этомъ обѣщаніи герцогу, буду просить отъ него письма къ королю, и потомъ, когда мое присутствіе здѣсь не будетъ болѣе необходимымъ, немедленно поѣду въ Парижъ...
Въ то время, какъ Габріэль съ одушевленіемъ говорилъ это и Діана слушала, устремивъ на него взоръ, блиставшій надеждою, дверь отворилась и на порогѣ явился Жанъ Пекуа, мрачный, испуганный.
-- Ну, что? не хуже ли Мартэну-Герру? спросилъ Габріэль съ безпокойствомъ.