-- Не-уже-ли ты думаешь, спросилъ Пьеръ Пекуа: -- что гнусные поступки зятя для меня будутъ легче, нежели безчестіе сестры? Нѣтъ, если мы найдемъ обольстителя Бабеты, надѣюсь, что его обманъ повредитъ только намъ и Мартэну-Герру, и въ такомъ случаѣ я полагаюсь на дружбу благороднаго Мартэна: онъ откажется отъ жалобы, которая можетъ упасть на невинныхъ и, въ то же время, на виноватаго.
-- О, повѣрьте, сказалъ въ постели Мартэнъ-Герръ: -- у меня душа не мстительная, и я не хочу смерти грѣшника. Пускай онъ заплатитъ вамъ долгъ, и мы съ нимъ квиты.
-- Это прекрасно для прошлаго, замѣтилъ Жанъ Пекуа, повидимому, не слишкомъ-довольный снисходительностью конюшаго:-- но будущее? Кто отвѣтитъ намъ за будущее?
-- Я самъ стану заботиться о будущемъ, сказалъ Пьеръ:-- я не спущу глазъ съ мужа Бабеты; онъ долженъ будетъ вести себя честно и идти прямою дорогою; въ противномъ случаѣ...
-- Ты расправишься съ нимъ за самого себя, не такъ ли? прервалъ Жанъ.-- Во-время вздумалъ ты образумиться! А между-тѣмъ, Бабета будетъ страдать, какъ несчастная жертва!
-- Но если наше положеніе такъ затруднительно, сказалъ Пьеръ съ нетерпѣніемъ: -- не я былъ тому причиною, Жанъ, я только покоряюсь необходимости. Ты говоришь, а посмотримъ, нашелъ ли ты какое средство кромѣ того, которое теперь я предлагаю?
-- Да, нашелъ, отвѣчалъ Жанъ Пекуа.
-- Какое? спросили вдругъ и Пьеръ и Бабета, и должно сказать, что Пьеръ произнесъ этотъ вопросъ съ такимъ же участіемъ, какъ и Бабета.
Виконтъ д'Эксме по-прежнему, не говорилъ ни слова; онъ только смотрѣлъ съ удвоеннымъ вниманіемъ.
-- Подождемъ, сказалъ Жанъ Пекуа:-- не встрѣтится ли честный человѣкъ, который, не столько ужасаясь несчастія Бабеты, сколько будучи тронутъ ея положеніемъ, согласится дать ей свое имя?