-- О, не извиняйтесь, м. г., прошу васъ, отвѣчалъ губернаторъ съ участіемъ.
Габріэль, пораженный этимъ голосомъ, поднялъ глаза на Сазерака: трудно было встрѣтить лицо болѣе добродушное, болѣе открытое и честное. Все въ этомъ смотрителѣ темницы обнаруживало доброту и чистосердечіе.
И что же -- странное дѣло -- чувство, которое рисовалось на лицѣ этого честнаго человѣка, когда онъ смотрѣлъ на радость Габріэля -- чувство это было -- нѣжное состраданіе.
Габріэль замѣтилъ это странное выраженіе, и, пораженный какимъ-то несчастнымъ предчувствіемъ, вдругъ поблѣднѣлъ.
Но природа Габріэля была такова, что этотъ смутный страхъ, вдругъ проникнувъ въ надежду, только еще придалъ новую силу его смѣлому уму.
-- Пойдемте, милостивый государь, сказалъ Габріэль губернатору, гордо поднявъ голову: -- пойдемте, я готовъ и совершенно оправился.
Виконтъ д'Эксме и Сазеракъ сошли въ корридоръ темницы. Передъ ними шелъ слуга, держа въ рукѣ Факелъ.
Съ каждымъ шагомъ Габріэля, въ груди его вставали мрачныя воспоминанія; онъ узнавалъ извивы корридоровъ, лѣстницы и черныя стѣны, уже видѣнные имъ прежде, и темныя впечатлѣнія, которыя онъ чувствовалъ здѣсь когда-то, не будучи въ состояніи объяснить ихъ себѣ, ожили въ немъ.
Когда губернаторъ и Габріэль подошли къ желѣзной двери темницы, куда съ непонятнымъ стѣсненіемъ въ сердцѣ онъ приходилъ къ плѣннику, исхудавшему и нѣмому, Габріэль вдругъ остановился.
-- Здѣсь? проговорилъ онъ задыхающимся голосомъ.