Потомъ, какъ-будто пораженный внезапною мыслью, Габріэль положилъ руку на сердце трупа, и началъ прислушиваться.
Ничего, сказалъ онъ ровнымъ и тихимъ голосомъ, который и былъ ужасенъ именно своимъ спокойствіемъ: -- ничего; сердце не бьется, но тѣло еще не простыло.
Между-тѣмъ, глаза трупа были открыты. Габріэль наклонился къ нему и благочестиво закрылъ ихъ. Потомъ онъ положилъ почтительный поцалуй, первый и послѣдній, на эти угасшіе глаза, которые орошались такими горькими слезами.
-- Милостивый государь, сказалъ Габріэлю Сазеракъ, желая вывести его изъ этого страшнаго созерцанія: -- если умершій былъ дорогъ вамъ...
-- Былъ ли онъ дорогъ мнѣ!.. прервалъ Габріэль.-- Конечно, дорогъ, потому-что это мой отецъ.
-- И такъ, милостивый государь, если вы хотите отдать ему послѣдній долгъ, вы можете взять его. Пора проститься съ тѣмъ, кого вы такъ оплакиваете.
-- Видите, что я прощаюсь, отвѣчалъ Габріэль.
-- Да; но я жду васъ; намъ пора уйдти отсюда. Довольно, пойдемте, замѣтилъ наконецъ губернаторъ, взявъ молодаго человѣка подъ руку и стараясь увести его.
-- Хорошо, я пойду за вами, сказалъ Габріэль:-- но, прибавилъ онъ умоляющимъ голосомъ: -- прошу васъ, дайте мнѣ остаться здѣсь еще на минуту.
Сазеракъ сдѣлалъ утвердительный знакъ рукою и отошелъ къ дверямъ.