Габріэль по-прежнему стоялъ возлѣ трупа и, опустивъ голову и руки, нѣсколько минутъ пробылъ безъ всякаго движенія, въ молитвѣ или размышленіи.
Что говорилъ онъ своему мертвому отцу? Просилъ ли онъ у этихъ губъ, рано затворенныхъ перстомъ смерти, разрѣшить ему загадку? Хотѣлъ ли онъ прочесть въ этихъ чертахъ, уже обезображенныхъ, что было съ его отцомъ, котораго онъ видѣлъ во второй разъ? Наконецъ, думалъ ли онъ о прошломъ или о будущемъ, о людяхъ или о Богѣ, о правосудіи или о прощеніи?
Этотъ мрачный разговоръ между мертвымъ отцомъ и его сыномъ остался тайною между Габріэлемъ и Богомъ.
Прошли четыре или пять минутъ.
-- Умоляю васъ въ свою очередь, сказалъ Габріэлю честный губернаторъ:-- намъ пора подняться.
-- Я готовъ, сказалъ Габріэль.
Онъ взялъ охладѣвшую руку отца и поцаловалъ ее, потомъ поцаловалъ его влажный лобъ, но не выронилъ при этомъ ни одной слезы: онъ не могъ плакать.
-- До свиданія, сказалъ Габріэль:-- до свиданія.
Потомъ онъ всталъ, спокойный и твердый, поступью, если не сердцемъ, головой, если не душою, и, бросивъ послѣдній взоръ на отца, медленнымъ и важнымъ шагомъ пошелъ за Сазеракомъ.
Поднявшись въ верхній этажъ, Габріэль попросилъ позволенія снова посмотрѣть на мрачную и холодную келлью, въ которой узникъ прожилъ столько лѣтъ, оставивъ въ ней столько печальныхъ мыслей, и куда онъ, Габріэль, уже входилъ однажды, обнять своего отца.