Мартэнъ-Герръ, призванный въ свою очередь на испытаніе, болталъ четверть часа на языкѣ Басковъ, къ великой радости брата Санкси и къ совершенному удовольствію присутствующихъ и судей.
За этимъ первымъ испытаніемъ, нѣсколько озарившимъ умы, слѣдовало другое, которое хотя взято изъ Одиссеи, однакожь не менѣе значительно.
Жители Артига, ровесники Мартэна-Герра, еще съ удивленіемъ и завистью вспоминали, съ какою ловкостью онъ игралъ въ мячъ.
Но со времени своего возвращенія, мнимый Мартэнъ отказывался отъ игры, отговариваясь тѣмъ, что у него на правой рукѣ рана.
Дѣйствительный Мартэнъ-Герръ, напротивъ, охотно состязался предъ судьями съ самыми искусными игроками. Онъ игралъ даже сидя, завернувшись въ плащъ, и партнёръ его только поднималъ шары, которые Мартэнъ бросалъ съ ловкостью истинно изумительною.
Съ этой минуты, сочувствіе присутствующихъ, столь необходимое въ подобныхъ случаяхъ, перешло на сторону Мартэна-Герра, то-есть, рѣдкая вещь -- на сторону справедливости.
Послѣднее, странное обстоятельство окончательно уничтожило Арно дю-Тилля въ умахъ судей.
Оба обвиненные были совершенно одинакаго роста; но Габріэль замѣтилъ, что у его честнаго конюшаго нога -- къ-сожалѣнію, единственная! была гораздо меньше ноги Арно дю-Тилля.
Старый артигскій сапожникъ, призванный къ суду, принесъ свои старинныя и новыя мѣрки.
-- Да, сказалъ онъ:-- я очень-хорошо помню, что прежде нога у Мартэна-Герра была гораздо меньше, и очень удивился, что послѣ его возвращенія башмаки его больше тѣхъ, какіе прежде я шилъ; впрочемъ, я думаю, что такая перемѣна произошла отъ продолжительнаго путешествія.