Глаза ея покрылись слезами; она дрожала всѣмъ тѣломъ.
-- Въ чемъ же васъ простить? спросилъ Арно дю-Тилль, не желая унизиться.
-- Въ моей грубой ошибкѣ, сказала Бертранда.-- Да, я поступила дурно, что не узнала тебя. Однакожь, развѣ я не могла ошибиться, если ты самъ, кажется, когда-то ошибся? Признаюсь, чтобъ я созналась въ своей ошибкѣ, надо было всей деревнѣ, графу Монгомери и судьямъ объявить, что ты -- мой настоящій мужъ, и что другой былъ обманщикъ.
-- Который же дѣйствительно обманщикъ? сказалъ Арно: -- тотъ ли, котораго привелъ г-нъ Монгомери, или тотъ, который завладѣлъ именемъ и имѣніемъ Мартэна-Герра?
-- Разумѣется, второй! отвѣчала Бертранда: -- который обманулъ меня, котораго я, глупая и слѣпая, называла еще на прошлой недѣлѣ своимъ мужемъ!
-- А, значитъ дѣло рѣшено теперь? спросилъ взволнованный Арно.
-- Боже мой! конечно, Мартэнъ, отвѣчала Бертранда съ тѣмъ же замѣшательствомъ.-- Господа-судьи и твой господинъ, этотъ благородный господинъ, сейчасъ объявили мнѣ, что теперь не можетъ быть никакого сомнѣнія для нихъ, и что ты -- настоящій Мартэнъ-Герръ, мой добрый и любезный мужъ.
-- А! право? сказалъ поблѣднѣвъ Арно дю-Тилль.
-- Притомъ, продолжала Бертранда: -- мнѣ замѣтили, что я хорошо бы сдѣлала, еслибъ попросила у тебя прощенья и помирилась съ тобою, и я просила и получила позволеніе повидаться съ тобою...
Бертранда остановилась, но, видя, что ея мнимый мужъ не отвѣчаетъ, продолжала: