-- Но ты, съ своей стороны, имѣешь же на что сослаться въ Парижѣ? спросилъ Габріэль.
-- Безъ сомнѣнія, сударь, возразилъ Арно:-- и, въ случаѣ нужды, воспользуюсь приготовленными доказательствами. Я не вдругъ сдамся, и если ужь прижмутъ меня до-нельзя, я съумѣю сдѣлать отчаянную вылазку.
-- Однако, замѣтилъ Габріэль; -- Арно дю-Тилль ссылался на свидѣтельство г. Монморанси, и ты на это ничего не отвѣчалъ.
-- Пожалуй, я готовъ отвѣчать, сударь. Дѣйствительно, этотъ Арно дю-Тилль служилъ коннетаблю, но его служба была низкая. Онъ былъ чѣмъ-нибудь въ родѣ шпіона; этимъ-то и можно объяснить, какимъ образомъ и для чего онъ привязался къ вамъ -- для того, чтобъ слѣдить и наблюдать за вами. Но такими людьми пользуются, а не признаютъ ихъ. Вы думаете, что г. Монморанси рѣшится отвѣчать за поступки своего клеврета? Нѣтъ! нѣтъ! Арно дю-Тилль въ самой крайности не осмѣлится обратиться къ коннетаблю, и еслибъ, въ порывѣ отчаянія, и осмѣлился, то не сдѣлаетъ этого отъ стыда: г. Монморанси отрекся бы отъ него. И такъ, я заключаю...
Въ этомъ заключеніи, логическомъ и ясномъ, Арно дю-Тилль разрушилъ въ куски, до основанія, зданіе лжи, которое самъ такъ искусно построилъ наканунѣ.
Съ такою силою убѣжденія, съ такой подвижной рѣчью, Арно дю-Тилль въ наше время былъ бы превосходнымъ адвокатомъ. Тремя стами лѣтъ поторопился онъ родиться на свѣтъ. Пожалѣемъ о его тѣни!
-- Надѣюсь, что все это неопровержимо, сказалъ онъ въ заключеніе Габріэлю.-- Какъ досадно, что судьи не слышатъ, или не слыхали меня!
-- Они тебя слышали, сказалъ Габріэль.
-- Какъ такъ?
-- Смотри!