-- Какъ, сударь! вскричалъ Мартэнъ-Герръ:-- мнѣ такой значительный подарокъ!
-- Полно! не думаешь ли ты, что я хочу заплатить за твою преданность? я навсегда останусь твоимъ должникомъ! Перестань же упрямиться, Мартэнъ, и кончимъ этотъ разговоръ. Рѣшено! ты принимаешь эту бездѣлицу, не столько для себя, сколько для меня: вѣдь ты сказалъ, что не нуждаешься въ деньгахъ; можешь жить въ довольствѣ и пользоваться уваженіемъ; что не деньги составляютъ твое счастіе. Счастіе твое -- можетъ-быть, ты этого и не подозрѣваешь -- заключается въ томъ, что ты воротился въ тѣ мѣста, которыя видѣли тебя ребенкомъ и юношею, не правда ли?
-- Вы правы, сударь, сказалъ Мартэнъ-Герръ.-- Я чувствую себя довольнымъ съ-тѣхъ-поръ, какъ живу здѣсь, и именно потому, что я здѣсь... Съ какой радостію смотрю я на домы, деревья, дороги, на которые другой и не обратилъ бы вниманія. Мнѣ кажется, дышешь хорошо только тѣмъ воздухомъ, которымъ дышалъ въ первые дни жизни.
-- А что дѣлаютъ твои друзья, Мартэнъ? спросилъ Габріэль.-- Отъискалъ ли ты ихъ?
-- А, сударь! нѣкоторые ужь умерли... Но я-еще засталъ многихъ товарищей моей молодости; всѣ они любятъ меня по-прежнему, съ удовольствіемъ видятъ во мнѣ то же чистосердечіе, ту же дружбу и преданность. Всѣ они стыдятся, что смѣшали меня съ Арно дю-Тиллемъ, который, кажется, представилъ имъ образчикъ характера, совершенно противнаго моему. Двое или трое изъ нихъ даже поссорились съ подложнымъ Мартэнъ-Герромъ за его недобрые поступки. Надо видѣть, какъ они теперь этимъ гордятся! Однимъ-словомъ: они осыпаютъ меня наперерывъ, другъ передъ другомъ, знаками уваженія и вниманія, вѣроятно, для того, чтобъ вознаградить потерянное время. И, вотъ, мы говорили, сударь, о моемъ благополучіи: увѣряю васъ, что это одна изъ самыхъ важныхъ причинъ его.
-- Вѣрю, добрый Мартэнъ, вѣрю! сказалъ Габріэль.-- Но постой, говоря о друзьяхъ, ты ничего не говоришь о своей женѣ?
-- А! о моей женѣ... возразилъ Мартэнъ-Герръ, почесывая за ухомъ.
-- Ну, да! о твоей женѣ, сказалъ встревоженный Габріэль.-- А что? развѣ Бертранда по-прежнему тебя безпокоитъ? развѣ она не исправилась? Не-уже-ли она все еще не понимаетъ твоей доброты, не благодаритъ судьбу, давшую ей такого нѣжнаго и честнаго мужа? Не-уже-ли, Мартэнъ, она своими капризами опять принудитъ тебя оставить родину, разстаться съ своими привычками.
-- Хе! напротивъ, сударь! она слишкомъ привязываетъ меня къ этимъ привычкамъ, къ этому краю! Она ухаживаетъ за мной, ласкаетъ меня, цалуетъ. Ужь теперь нѣтъ ни капризовъ, ни ссоръ! Подлинно! она такого тихаго и ровнаго характера, какого я даже не стою. Я только-что открою ротъ, она ужь и бѣжитъ. Она не дожидается, чтобъ я сказалъ; сама отгадываетъ мои желанія. Удивительно! и какъ я отъ природы совсѣмъ не гордъ, не властолюбивъ, а скорѣе тихъ и скроменъ, то мы ведемъ просто медовую жизнь, составляемъ чету, лучше которой нѣтъ на свѣтѣ.
-- Ну, слава Богу! сказалъ Габріэль:-- а то, ты было-испугалъ меня.