По окончаніи процесса о двухъ Мартэнъ-Геррахъ, такого запутаннаго и такъ счастливо кончившагося, Габріэль Монгомери слова исчезъ на нѣсколько мѣсяцевъ и снова началъ жизнь скитальческую, неопредѣленную и таинственную. Его встрѣчали въ двадцати различныхъ мѣстахъ. Однакожь, онъ никогда не удалялся ни отъ окрестностей Парижа, ни отъ двора, скрываясь въ тѣни такимъ образомъ, что все видѣлъ, не будучи самъ замѣченъ.
Онъ выжидалъ случая, но случаи располагались не по его желанію. Умъ молодаго человѣка, весь занятый одною мыслію, еще не видѣлъ конца, котораго ждалъ.
Одно замѣчательное событіе случилось въ политическомъ мірѣ въ-теченіе этихъ нѣсколькихъ мѣсяцевъ, именно: заключеніе шатокамбрзскаго договора.
Коннетабль Монморанси, завидуя подвигамъ герцога Гиза и новымъ правамъ, которыя его соперникъ пріобрѣталъ съ каждымъ днемъ на благодарность народа и милость короля, заставилъ наконецъ Генриха II согласиться на миръ, съ помощію сильнаго вліянія Діаны Пуатье.
Договоръ былъ подписанъ 3-го апрѣля 1559. Хотя онъ былъ слѣдствіемъ одержанной полной побѣды, но не былъ выгоденъ для Франціи.
Она удержала три епископства: Мецъ, Туль и Верденъ съ ихъ округами. Кале оставленъ за нею только на восемь лѣтъ, съ обязательствомъ уплатить восемь сотъ тысячь золотыхъ экю Англіи, если эта крѣпость не будетъ возвращена по истеченіи срока (но Кале, этотъ ключъ Франціи, никогда послѣ не былъ возвращенъ, и восемь сотъ тысячь экю не были заплачены). Наконецъ, Франціи были возвращены Сен-Кентенъ и Гамъ и временно предоставлены Пьемонтъ, Туринъ и Пиньероль.
Но Филиппъ II получилъ въ безусловное владѣніе сильныя крѣпости: Тіонвиль, Маріенбуръ, Гедевъ. Онъ велѣлъ срыть Теруанъ и Ивуа, и заставилъ отдать Бульйонъ епископу люттихскому, Гэнуэзцамъ островъ Корсику, Филиберу-Савойскому большую часть Савойи и Пьемонта, завоеванныхъ въ царствованіе Франциска I. Наконецъ, онъ обнародовалъ свой бракъ съ Елизаветою, дочерью короля французскаго и бракъ герцога савойскаго съ принцессою Маргаритою. Такихъ благопріятныхъ послѣдствій онъ не могъ ожидать даже и послѣ побѣды при Сен-Лоранѣ.
Герцогъ Гизъ, взбѣшенный, прискакалъ изъ арміи и громко и не безъ причины осуждалъ Монморанси въ измѣнѣ и порицалъ слабость короля, которцій однимъ почеркомъ пера уступилъ то, чего оружіе испанское не могло бы вырвать послѣ тридцатилѣтнихъ успѣховъ.
Но дѣло было слѣлапо, и мрачное негодованіе Балафре (новое названіе Гиза отъ полученной имъ раны) ничего не поправило.
Габріэль не упустилъ изъ виду досады, которую долженъ питать и питаетъ герцогъ Гизъ, видя, какъ всѣ его геніальныя соображенія разрѣшились ничѣмъ, по милости коварныхъ происковъ.