Габріэль завидовалъ съ печальной улыбкой этому счастію души любящей. Онъ не могъ раздѣлять его. Отнынѣ жизнь его была для него ужасною загадкою, разрѣшенія которой страшился онъ и въ то же время нетерпѣливо ожидалъ.
Въ такомъ-то состояніи безпокойства и ожиданія прожилъ онъ болѣе мѣсяца.
По обѣщанію, данному кормилицѣ, онъ не покидалъ дома; только иногда вечеромъ ходилъ побродить вокругъ замка, и возвращаясь запирался на долгое время въ темный подземный склепъ, куда однажды ночью неизвѣстные носильщики принесли тайно трупъ его отца.
Габріэль находилъ мрачное удовольствіе напоминать себѣ такимъ-образомъ день обиды, и поддерживать въ себѣ мужество и злобу.
При видѣ мрачныхъ стѣнъ замка, и еще болѣе при видѣ мраморной гробницы, гдѣ успокоился благородный страдалецъ, ему представлялось во всемъ ужасѣ то страшное утро, когда онъ закрылъ глаза убитому отцу.
Тогда руки его судорожно сжимались, волосы становились дыбомъ, грудь подымалась и страшное воспоминаніе обновляло его ненависть.
Въ эти минуты, Габріэль жалѣлъ, зачѣмъ откладывалъ свою месть до удобнаго случая: ждать становилось ему невыносимо.
Онъ остается въ бездѣйствіи, а убійцы торжествуютъ и веселятся! Коннетабль богатѣетъ на-счётъ нищаго народа! Діана де-Пуатье беззавѣтно тѣшится съ своими любовниками... Но это не можетъ такъ продолжаться!
Увлекаемый непреодолимымъ движеніемъ, онъ хватался за шпагу и порывался идти...
Но тогда приходило ему на память письмо Діаны де-Кастро, письмо, написанное изъ Кале, гдѣ она убѣждала его не карать самопроизвольно, не наносить удара виновнымъ, если только онъ не будетъ въ этомъ случаѣ орудіемъ чужой воли.