Но когда Алоиза произнесла имя Діаны и разсказала о ея посѣщеніи, онъ выпрямился, ожилъ и задрожалъ.
-- Чего она хотѣла?... что она говорила?... что дѣлала?... О! зачѣмъ меня тогда не было! Но говори, разскажи мнѣ все, Алоиза, всѣ ея слова, опиши всѣ движенія.
Теперь и онъ въ свою очередь принялся съ жадностью разспрашивать кормилицу, не давая ей времени отвѣчать порядкомъ.
-- Она хочетъ видѣть меня? Хочетъ что-то сказать мнѣ? но не знаетъ, когда ей можно будетъ прійдти? О! у меня не станетъ силъ ждать въ такой неизвѣстности -- ты понимаешь это, Алоиза. Я сейчасъ пойду въ Лувръ.
-- Въ Лувръ, Господи! вскричала съ ужасомъ кормилица.
-- Да, конечно! спокойно отвѣчалъ Габріэль.-- Я, надѣюсь, еще не изгнанъ изъ Лувра; кто въ Кале освободилъ госпожу де-Кастро, тотъ имѣетъ полное право засвидѣтельствовать ей свое почтеніе въ Парижѣ.
-- Безъ сомнѣнія, сказала трепещущая Алоиза.-- Но госпожа де-Кастро очень просила, чтобъ вы не приходили къ ней въ Лувръ.
-- Развѣ тамъ есть для меня опасность? тѣмъ болѣе я долженъ туда идти.
-- Нѣтъ, отвѣчала кормилица:-- госпожа де-Кастро, вѣроятно, боится больше за себя?
-- Ея репутація больше пострадала бы, еслибъ узнали, что она украдкой была здѣсь, нежели пострадаетъ отъ-того, что я открыто, среди бѣлаго дня пріиду къ ней... и я пойду къ ней сегодня, сейчасъ же.