И, не смотря на то, всѣ неопредѣленно ощущали что-то необыкновенное, ужасное, и всѣ ждали и молчали передъ невѣдомой опасностью. Почему? никто не могъ бы объяснить этого! Но явись въ ту минуту посторонній, онъ при одномъ взглядѣ на эти лица сказалъ бы себѣ: быть какому-нибудь необычайному происшествію!
Ужасъ господствовалъ.
Одно замѣчательное обстоятельство очевидно подало поводъ къ такому мрачному настроенію мыслей въ толпѣ:
При обыкновенныхъ ристаніяхъ, и вовсе время, какъ они продолжались, рожки и трубы не переставали издавать безпрерывные и оглушающіе звуки. То былъ какъ-будто громкій и радостный голосъ самаго турнира.
Но только король и Габріэль выѣхали на поприще, трубы вдругъ всѣ умолкли; не стало ни одной, которая бы звучала, и безсознательно удвоился всеобщій ужасъ среди этого необыкновеннаго молчанія.
Оба противника ощущали, еще болѣе нежели зрители, странныя впечатлѣнія того смущенія, которое, такъ-сказать, наполняло атмосферу.
Габріэль не думалъ болѣе, не видѣлъ, даже не жилъ почти. Онъ дѣйствовалъ машинально и будто во снѣ, по инстинкту, какъ, уже прежде поступалъ въ подобныхъ обстоятельствахъ.
Король былъ еще болѣе страдателенъ и потерянъ. И у него передъ глазами носилось какое то облако, и самъ онъ, казалось, двигался среди неслыханной фантасмагоріи, не бывшей ни сномъ, ни дѣйствительностью.
Но все-таки передъ нимъ мелькнула молнія мысли, въ которой онъ ясно и разомъ увидѣлъ предсказанія, переданныя ему третьяго-дня утромъ королевой, предсказанія при его рожденіи и предсказанія Форкастеля. Вдругъ, освѣщенный какимъ-то страшнымъ блескомъ, онъ понялъ и смыслъ и связь этихъ роковыхъ намековъ. На одинъ мигъ явилось у него желаніе выйдти изъ ограды и отказаться отъ боя. Но тысячи внительныхъ глазъ приковывали его къ мѣсту.
Къ-тому же, г. де-Вьельвилль только-что подалъ знакъ къ начатію.