Развѣ только половина зрителей, и то вставшихъ и сбиравшихся уже уходить, видѣла этотъ страшный ударъ. Но они громко вскрикнули и тѣмъ предувѣдомили другихъ.
Между-тѣмъ, Генрихъ выпустилъ поводья, уцѣпился за шею своей лошади и такимъ-образомъ проскакалъ по всей аренѣ, на концѣ которой приняли его господа де-Вьельвилль и де-Буаси.
-- Ахъ! я умираю! было первымъ словомъ короля.
Онъ прошепталъ еще:
-- Не безпокоить г-на де-Монгомери!.. я ему прощаю.
И онъ лишился чувствъ.
Не будемъ описывать послѣдовавшаго за тѣмъ смятенія. Катерину Медичи вынесли полуживую. Король былъ немедленно перенесенъ въ свои турнельскіе покои, и оставался въ безпамятствѣ.
Габріэль, сошедши съ лошади, стоялъ прислонившись къ барьеру, недвижный, уничтоженный и будто самъ ошеломленный ударомъ, имъ же напесеннымъ.
Послѣднія слова короля были услышаны и повторены. Никто не смѣлъ его безпокоить. Но около него слышался ропотъ и на него посматривали искоса и съ какимъ-то ужасомъ.
Одинъ только адмиралъ Колиньи, присутствовавшій на турнирѣ, осмѣлился приблизиться къ молодому человѣку и, слѣва проходя мимо его, шепнулъ ему: