-- Говорите, матушка, вамъ говорить.
Катерина Медичи немедленно воспользовалась позволеніемъ. Она почитала себя теперь увѣренною во всемогуществѣ своего вліянія на Франциска II и на его министра. И потому сказала Габріэлю судейскимъ и медленнымъ голосомъ:
-- Прежде всѣхъ розъисковъ, графъ, намъ хотѣлось представить васъ его величеству и самимъ допросить васъ, чтобъ въ послѣдствіи даже не было нужды въ возстановленіи вашей чести, если мы найдемъ васъ невиннымъ, и чтобъ разительнѣе было правосудіе, если мы найдемъ васъ виновнымъ. Необыкновенныя преступленія требуютъ и судей необыкновенныхъ. Готовы ли вы отвѣчать намъ, милостивый государь?
-- Я готовъ васъ слушать, ваше величество, отвѣчалъ Габріэль.
Катерина была скорѣе раздражена, нежели разувѣрена такимъ спокойствіемъ человѣка, котораго она уже ненавидѣла прежде, нежели стала черезъ него вдовою, ненавидѣла всею любовью, какую на минуту къ нему почувствовала.
И потому она опять начала съ какою-то оскорбительною горечью:
-- Странныя обстоятельства возстаютъ противъ васъ и обвиняютъ васъ, графъ: ваши долгія отлучки изъ Парижа, добровольное двухлѣтнее почти изгнаніе отъ двора, присутствіе и таинственность на роковомъ турнирѣ, даже отказы войдти въ состязаніе съ королемъ. Какъ это случилось, что вы, привычный ко всѣмъ играмъ и упражненіямъ, что вы упустили изъ вида обычную и необходимую предосторожность отбросить на возвратномъ пути обломокъ копья своего? Какъ растолкуете вы такую странную забывчивость? Отвѣчайте же. Что вы скажете на все это?
-- Ничего, ваше величество, отвѣчалъ Габріэль.
-- Ничего? промолвила удивленная королева-мать.
-- Совершенно ничего.