Перелетѣвъ мысленно два дня и сорокъ льё, мы очутимся 27 февраля въ великолѣпномъ дворцѣ въ Блуа, куда въ это время собрался весь дворъ.
Наканунѣ былъ большой праздникъ и разныя увеселенія во дворцѣ; праздникъ, устроенный поэтомъ Антуаномъ де-Байфъ, съ играми, балетами и аллегоріями.
Отъ-чего въ это утро молодой король и королева, для увеселенія которыхъ данъ былъ праздникъ, встали позже обыкновеннаго и нѣсколько еще утомленные вчерашними удовольствіями.
Къ-счастію, не было назначено никакихъ пріемовъ и, отдыхая, они могли на досугѣ перебирать въ памяти всѣ прекрасныя вещи, которымъ наканунѣ удивлялись.
-- Что до меня касается, говорила Марія Стюартъ: -- всѣ эти увеселенія мнѣ показались прекрасными и самыми удивительными въ мірѣ.
-- Да, замѣтилъ Францискъ II: -- особенно балеты и съигранныя сцены. Но сонеты и мадригалы по мнѣ, признаюсь, были немного длинноваты.
-- Вотъ! возразила Марія Стюартъ: -- увѣряю васъ, они были очень-милы и остроумны.
-- Но все такіе похвальные, признайся. Право, не слишкомъ весело слушать по цѣлымъ часамъ все похвалы да похвалы. Прибавь еще, что эти господа -- особенно господа де-Байфъ и де-Мезонфлёръ,-- пересыпаютъ свои рѣчи все латинскими словами, которыя я не всегда понимаю.
-- Но за то это въ тонѣ, сказала Марія: -- показываетъ человѣка ученаго и съ изъисканнымъ вкусомъ.
-- А! потому-что ты сама ученая, Марія! возразилъ король со вздохомъ.-- Пишешь стихи и понимаешь по-латини, чего я не могъ никогда добиться.