-- Что! сказалъ Францискъ:-- они покушаются на корону мою. Кто же эти злоумышленники, господинъ кардиналъ?
-- Кому же быть, отвѣчалъ Шарль-Лотарингскій: -- какъ не этимъ проклятымъ гугенотамъ и еретикамъ.
-- Опять еретики! вскричалъ король.-- Увѣрены ли вы, кардиналъ, что не увлекаетесь противъ нихъ неосновательнымъ подозрѣніемъ?
-- Увы! отвѣчалъ кардиналъ:-- на этотъ разъ, къ-несчастію, нельзя сомнѣваться. Юный король, такъ некстати прерванный такою горькою дѣйствительностью, казался глубоко встревоженнымъ; Марія была вся взволнована перемѣной расположенія его духа, а кардиналъ не приходилъ еще въ себя отъ припесенныхъ имъ новостей. Одинъ Балафре, спокойный и владѣющій собою, выжидалъ послѣдствій, отъ всѣхъ этихъ словъ въ безстрастномъ положеніи.
-- Что жь я сдѣлалъ своему народу, что онъ меня не любитъ? началъ опечаленный Францискъ.
-- Кажется, я уже сказалъ вашему величеству, что мятежники одни гугеноты, сказалъ кардиналъ лотарингскій.
-- Но они такіе же Французы! возразилъ король.-- Наконецъ, господинъ кардиналъ, я отдалъ вамъ всю свою власть, въ надеждѣ, что вы заставите благословлять ее, а между-тѣмъ, я вижу вокругъ себя одни только смятенія, жалобы и неудовольствія.
-- О! государь! государь! сказала Марія-Стюартъ съ упрекомъ.
Кардиналъ лотарингскій началъ съ нѣкоторою сухостію:
-- Несправедливо бы было, государь, требовать отъ насъ отвѣтственности въ томъ, что входитъ въ разрядъ бѣдствій эпохи.