-- Однакожь, милостивый государь, продолжалъ король: -- мнѣ бы хотѣлось узнать сущность дѣла, и на нѣкоторое время остаться одному, безъ васъ, чтобъ убѣдиться, на кого негодуютъ, на васъ или на меня.
-- О! ваше величество! вскричала еще разъ Марія Стюартъ, сильно встревоженная.
Францискъ остановился, упрекая уже себя за то, что слишкомъ-далеко зашелъ. Герцогъ Гизъ не показывалъ ни малѣйшаго смущенія. Шарль-Лотарингскій, послѣ ледянаго молчанія, началъ съ достойнымъ и принужденнымъ видомъ человѣка, несправедливо обиженнаго:
-- Государь, такъ-какъ мы имѣемъ горесть видѣть наши усилія непризнанными или безполезными, то намъ, какъ вѣрноподданнымъ и преданнымъ родственникамъ, остается только удалиться, и дать дорогу болѣе достойнымъ или болѣе счастливымъ...
Смущенный король хранилъ молчаніе, и кардиналъ продолжалъ послѣ недолгой паузы:
-- И такъ, ваше величество, благоволите намъ сказать только, въ какія руки угодно передать вамъ наши должности. Что до меня касается, то, безъ сомнѣнія, ничего не будетъ легче, какъ замѣстить меня, и вашему величеству стоитъ только выбрать между канцлеромъ Оливье, кардиналомъ де Турпономъ, де-л'Опиталемъ...
Марія Стюартъ въ отчаяніи закрыла лицо руками, а Францискъ раскаялся. Гордое молчаніе Балафре устрашало его.
-- Но, продолжалъ Шарль-Лотарингскій:-- званіе главнокомандующаго и веденіе военныхъ дѣлъ требуютъ столь рѣдкихъ талантовъ и такой высокой славы, что послѣ брата я едва нахожу двухъ человѣкъ, могущихъ имѣть на то притязаніе -- г-на де-Бриссака, можетъ-быть...
-- Охъ! ужь этотъ Бриссакъ, такой всегда ворчливый, сердитый, возразилъ король:-- невозможно!
-- А второй, по моему мнѣнію, продолжалъ кардиналъ:-- господинъ Монморанси, который, за недостаткомъ качествъ, обладаетъ по-крайней-мѣрѣ извѣстностью.