Не смотря на присутствіе короля, эти смѣлыя слова были приняты друзьями конетабля съ замѣтнымъ одобреніемъ, а его противниками -- съ замѣтною досадою.
Габріэль поблѣднѣлъ и вздрогнулъ. Но онъ нѣсколько ободрился, когда кардиналъ лотарингскій возразилъ съ живостію слѣдующими словами:
-- Булла его святѣйшества о расторженіи брака Франциска Монморанси съ Жанною Фіэннъ, сколько мнѣ извѣстно, еще не получена здѣсь, и, быть-можетъ, не получится вовсе.
-- Въ такомъ случаѣ, можно будетъ обойдтись и безъ нея, сказалъ конетабль.-- Его величество въ правѣ повелѣть, чтобъ всѣ тайные браки считались какъ-бы несуществовавшими.
-- Но никакое повелѣніе не можетъ простираться на прошедшее время, замѣтилъ кардиналъ.
-- Отъ-чего же нѣтъ, если угодно будетъ его величеству?.. Вѣдь вы соизволите на это, государь?.. Прошу васъ всеуниженно, удостойте объявить, въ присутствіи моихъ противниковъ, что повелѣніе будетъ имѣть и возвратное дѣйствіе: это послужитъ несомнѣннымъ доказательствомъ и для нихъ и для меня, что вы счастливите меня своею благосклонностью...
-- Конечно, отъ-чего же не имѣть ему возвратнаго дѣйствія, сказалъ король, уступая настойчивости конетабля.
У Габріэля потемнѣло въ глазахъ, и онъ не упалъ только потому-что успѣлъ опереться о шпагу.
Лицо конетабля прояснѣло. Мирная партія, по-видимому, торжествовала, благодаря его наглости.
Но въ эту самую минуту, передъ окнами дворца послышался звукъ трубъ; члены совѣта взглянули другъ на друга съ изумленіемъ.