Самые благородные характеры того времени, Колиньи, Конде, канцлеръ Оливье не спаслись отъ этой заразы.
Отъ-того, герцогъ Гизъ не презиралъ принца Конде, но удивлялся ему.
Гизъ выступилъ на одинъ шагъ впередъ, медленно снялъ съ руки перчатку и бросилъ ее возлѣ перчатки принца.
Окружающіе были изумлены на минуту, и думали сначала, что герцогъ принимаетъ дерзкій вызовъ Конде.
Но, поступая такимъ образомъ, Гизъ не былъ бы великимъ политикомъ, какимъ ему хотѣлось казаться, и громкимъ, почти рѣшительнымъ голосомъ, сказалъ:
-- Я одобряю и поддерживаю слова принца Конде, и я, имѣя честь быть его родственникомъ, изъявляю готовность быть его секундантомъ и взяться за оружіе противъ каждаго, чтобъ участвовать въ защитѣ праваго дѣла.
И Гизъ окинулъ смѣлымъ и испытующимъ взоромъ всѣхъ, которые его окружали.
Что касается принца Конде, онъ опустилъ глаза и чувствовалъ себя совершенно пораженнымъ.
-- Никто, повторилъ герцогъ Гизъ:-- не поднимаетъ ни перчатки принца Конде, ни моей?
И дѣйствительно, никто не трогался съ мѣста, какъ и слѣдовало этого ожидать.