Своимъ божественнымъ ликомъ.
Народъ, глубоко тронутый, позабылъ страхъ, который внушали ему шпіоны и мушары, и кричалъ громко:
-- Милосердіе! милосердіе!
Герцогъ немурскій хотѣлъ убѣдить герцога орлеанскаго.
-- Принцъ, говорилъ онъ: -- развѣ вы позабыли, что этотъ самый Кастельно, въ этомъ самомъ Амбоазѣ, во время мятежа спасъ жизнь покойнаго герцога орлеанскаго?
-- Я сдѣлаю, что будетъ угодно моей матери, отвѣчалъ орлеанскій.
-- Но, возразилъ герцогъ немурскій:-- еслибъ вы попросили короля! одно слово, сказанное вами...
-- Повторяю вамъ, отвѣчалъ орлеанскій:-- я ожидаю приказаній моей матери.
-- О, герцогъ! сказалъ съ упрекомъ герцогъ немурскій.
И онъ показалъ Габріэлю знакъ совершеннаго отчаянія.