-- Ну, сказалъ конетабль:-- тутъ что-то нечисто... смотри, чтобъ тебя не вздернули, знаешь, на перекладину...
-- Чему быть, тому не миновать, монсеньёръ. Мнѣ же оно и напророчено. Самъ Нострадамусъ предсказалъ мнѣ, что я умру между небомъ и землею. Онъ замѣтилъ это съ перваго на меня взгляда. Такъ я, монсеньёръ, зная, что ждетъ меня, и пускаюсь на все безъ страха. Вѣдь ужь не ускользнешь, коли на роду написано. Вотъ и теперь я не побоялся сдѣлаться двойникомъ конюшаго виконта д'Эксме. Я, впрочемъ, говорилъ вамъ, что удивлю васъ своимъ искусствомъ. Мнѣ извѣстенъ теперь виконтъ, какъ мои пять пальцевъ. Какъ вы думаете, что онъ такое?
-- Что тутъ думать: душой и тѣломъ слуга Гизовъ.
-- Получше, монсеньёръ: любовникъ герцогини ангулемской.
-- Можетъ ли быть?.. Какъ ты узналъ это?
-- Повторяю вамъ: виконтъ ввѣряетъ мнѣ свои тайны. Я нерѣдко ношу отъ него записочки къ герцогинѣ и доставляю отвѣты. Я на самой короткой ногѣ съ горничною г-жи де-Кастро, хоть эта горничная не можетъ надивиться, отъ-чего благопріятель ея, то-есть вашъ всенижайшій слуга, то черезъ мѣру непринужденъ въ обращеніи съ нею, то черезъ мѣру застѣнчивъ и робокъ. Виконтъ д'Эксме видается съ герцогиней три раза въ недѣлю, у королевы, а пишутъ они другъ другу каждый день. И не смотря на то,-- хотите, вѣрьте, хотите нѣтъ,-- они только-что вздыхаютъ. Честное вамъ въ томъ слово! Признаюсь, мнѣ даже было бы жаль ихъ, когда бъ я не считалъ долгомъ жалѣть исключительно о самомъ-себѣ: они, однакожъ, любятъ другъ друга пренѣжно, и какъ кажется, давно, чуть ли не съ самаго дѣтства. Я по-временамъ заглядываю въ ихъ письма: претрогательныя, монсеньёръ. Есть, впрочемъ, немножко и ревности. Герцогиня ревнуетъ виконта,-- къ кому бы вы думали?-- къ королевѣ. Но она тревожится по-напрасну, бѣдняжка. Оно, можетъ-статься, королева и неравнодушна къ виконту...
-- Арно, перервалъ конетабль: -- ты клевещешь!
-- Въ-самомъ-дѣлѣ? сказалъ Арно.-- А зачѣмъ же вы улыбаетесь теперь такъ насмѣшливо, монсеньёръ? а?.. Итакъ, я говорилъ, что королева, можетъ-статься, не равнодушна къ виконту, но за то виконтъ рѣшительно къ ней равнодушенъ. Куда ему! онъ безъ ума отъ своей герцогини... Право, съ обѣихъ сторонъ такая любовь, что не надивишься... Просто, скажу вамъ, романъ!.. Меня занимаетъ она очень; я даже самъ люблю этихъ голубковъ; но не считаю неприличнымъ продать ихъ за пятьдесятъ пистолей... Что дѣлать: ужь натура у меня такая... Однако, согласитесь, монсеньёръ, что я заслужилъ эти пятьдесятъ пистолей?
-- Соглашаюсь; но спрашиваю тебя еще разъ: -- какимъ образомъ попалъ ты въ довѣріе къ виконту?
-- Ну, ужь на-счетъ этого извините: это моя тайна.-- Попытайтесь, если угодно, разгадать ее: можетъ и удастся. Да вамъ, впрочемъ, должно быть все равно, какія бы ни употреблялъ я средства: вы не отвѣтчикъ за нихъ... Лишь бы дѣло шло хорошо. А оно, кажется, идетъ недурно. Вотъ хоть бы и теперь я доставилъ вамъ извѣстіе, которое, надѣюсь, не безполезно для васъ, монсеньёръ.