-- Наконецъ, отвѣчаете ли вы за жизнь короля, господинъ Паре? спросилъ кардиналъ лотарингскій.
-- Жизнь и смерть человѣческая зависятъ отъ одного Бога; вы лучше меня знаете это, господинъ кардиналъ. Я могу сказать только, что это послѣдняя и единственная попытка спасти короля. Да, это единственная попытка, но, помните, только попытка.
-- Однакожь, говорите вы, Амброазъ, эта попытка можетъ имѣть успѣхъ? спросилъ герцогъ: -- удавалась ли вамъ она въ практикѣ?
-- Да, господинъ герцогъ, отвѣчалъ Амброазъ Паре:-- еще недавно надъ господиномъ Бретеско, въ Улицѣ-Ла-Гарпъ, надъ Розъ-Ружъ, и, что еще лучше извѣстно вамъ, при осадѣ Кале я сдѣлалъ такую операцію надъ Піенномъ, который былъ раненъ въ брешѣ.
Амброазъ Паре, можетъ-быть, не безъ цѣли пробудилъ воспоминаніе о Кале. Но дѣло въ томъ, что хирургъ успѣлъ въ своемъ желаніи, и герцогъ Гизъ, казалось, былъ убѣжденъ его словами.
-- Да, дѣйствительно, помню... сказалъ онъ: -- съ-тѣхъ-поръ я не сомнѣваюсь болѣе въ вашемъ искусствѣ, и соглашаюсь на операцію.
-- И я также, сказала Марія Стуартъ, внимавшая голосу своего любящаго сердца.
-- Но я не соглашаюсь! вскричала Катерина Медичи.
-- Но если это наша послѣдняя надежда! замѣтила Марія.
-- Кто сказалъ вамъ это? прервала королева-мать: -- Амброазъ Паре -- еретикъ!.. Съ нимъ не согласны придворные врачи.