-- Говорите же, увидимъ, сказала, вздохнувъ, королева.
-- Я осмѣлился просить у васъ нѣкоторыхъ свѣдѣній, ничего больше. Но это ничего для меня -- все. И потому, простите, если я разбужу воспоминанія, которыя должны быть тягостны для вашего величества. Воспоминанія эти относятся къ 1539 году.
-- Ахъ, я была тогда еще очень-молода, почти ребенокъ! сказала королева.
-- Но, безъ сомнѣнія, были уже очень-хороши и вполнѣ достойны любви, отвѣчалъ Габріэль.
-- Иные говорили, сказала королева, довольная оборотомъ, какой принялъ разговоръ.
-- А между-тѣмъ, продолжалъ Габріэль:-- другая женщина уже осмѣливалась посягнуть на права, которыя вы получили отъ Бога, которыя давало вамъ и рожденіе ваше, и красота; и эта женщина, недовольная тѣмъ, что отвратила отъ васъ, безъ сомнѣнія, волшебствомъ и чарами, глаза и сердце супруга, слишкомъ-молодаго, и потому немогшаго быть дальновиднымъ, -- эта женщина измѣнила тому, кто измѣнилъ вамъ, и любила графа Монгомери. Но вы, можетъ-быть, забыли все это, ваше величество?
-- Нѣтъ, сказала королева:-- это приключеніе и всѣ первыя интриги той, о которой вы говорите, еще памятны мнѣ. Да, она любила графа Монгомери; потомъ, увидѣвъ, что ея связи обнаружены, безсовѣстно объявила, что притворялась нарочно для испытанія дофина, и когда Монгомери исчезъ, можетъ-быть, единственно по ея повелѣнію, она не плакала о немъ, и на другой день явилась на балѣ съ улыбающимся лицомъ. О, я долго буду помнить первыя интриги, которыми эта женщина подкапывала счастіе моей молодости! Тогда это огорчало меня; дни и ночи проводила я въ слезахъ. Но, потомъ, мое самолюбіе пробудилось: я всегда исполняла свои обязанности, даже болѣе, и постоянно внушала собою уваженіе къ званіямъ супруги, матери и королевы; я принесла семь дѣтей королю и Франціи. Но теперь, любовь моя къ мужу спокойна, какъ къ другу и къ отцу моихъ сыновей, и онъ не имѣетъ права требовать отъ меня чувства болѣе-нѣжнаго; я довольно жила для общаго блага, чтобъ жить нѣсколько и для себя-самой. Не дешевой цѣной купила я свое счастье! И еслибъ чувство преданности, молодое и страстное, предстояло мнѣ, Габріэль, -- развѣ не могла бы я не отвергнуть его безъ преступленія?
Слова Катерины пояснялись ея взглядами. Но мысли Габріэля были далеко. Съ-тѣхъ-поръ, какъ королева перестала говорить объ его отцѣ, онъ пересталъ слушать ее,-- онъ мечталъ. И эта мечтательность, которую Катерина объясняла по-своему, нравилась ей. Но Габріэль скоро прервалъ молчаніе.
-- Еще одинъ, послѣдній и самый важный для меня вопросъ, сказалъ онъ.-- Вы такъ благосклонны ко мнѣ! На пути сюда я не думалъ, что мои ожиданія такъ удовлетворятся. Вы говорили о преданности, положитесь на меня. Но, ради Бога, довершите свое благодѣяніе! Такъ-какъ вы знали подробности этихъ темныхъ приключеній графа Монгомери, то не помните ли, не было ли сомнѣній въ дѣйствительности отеческихъ правъ короля на г-жу де-Кастро, когда она родилась чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ исчезновенія графа? Злословіе, или даже клевета, не выражали ли подозрѣній на этотъ счетъ, не называли ли Монгомери отцомъ Діаны?
Катерина Медичи нѣсколько времени смотрѣла на Габріэля молча, какъ-бы для того, чтобъ разгадать побужденія, вызвавшія у него этотъ вопросъ. Думая, что нашла эти побужденія, она начала улыбаться.