Дандре посмотрел на Людовика XVIII, который, увлекшись каким-то примечанием, не поднял даже головы.
-- Бонапарт, -- продолжал барон, -- смертельно скучает; по целым дням он созерцает работы минеров в Порто-Лангоне.
-- И почесывается для развлечения, -- прибавил король.
-- Почесывается? -- сказал герцог. -- Что вы хотите сказать, ваше величество?
-- Разве вы забыли, что этот великий человек, этот герой, этот полубог страдает накожной болезнью?
-- Мало того, герцог, -- продолжал министр полиции, -- мы почти уверены, что в ближайшее время узурпатор сойдет с ума.
-- Сойдет с ума?
-- Несомненно; ум его мутится, он то плачет горькими слезами, то хохочет во все горло; иной раз сидит целыми часами на берегу и бросает камешки в воду, и если камень сделает пять или шесть рикошетов, то он радуется, точно снова выиграл битву при Маренго или Аустерлице. Согласитесь сами, это явные признаки сумасшествия.
-- Или мудрости, господин барон, -- смеясь, сказал Людовик XVIII, -- великие полководцы древности в часы досуга забавлялись тем, что бросали камешки в воду; разверните Плутарха и загляните в жизнь Сципиона Африканского.
Де Блакас задумался, видя такую беспечность и в министре, и в короле. Вильфор не выдал ему всей своей тайны, чтобы другой не воспользовался ею, но все же сказал достаточно, чтобы поселить в нем немалые опасения.