-- Продолжайте, Дандре, -- сказал король, -- Блакас еще не убежден; расскажите, как узурпатор обратился на путь истинный.
Министр полиции поклонился.
-- На путь истинный, -- прошептал герцог, глядя на короля и на Дандре, которые говорили поочередно, как вергилиевские пастухи. -- Узурпатор обратился на путь истинный?
-- Безусловно, любезный герцог.
-- На какой же?
-- На путь добра. Объясните, барон.
-- Дело в том, герцог, -- вполне серьезно начал министр, -- что недавно Наполеон принимал смотр; двое или трое из его старых ворчунов, как он их называет, изъявили желание возвратиться во Францию; он их отпустил, настойчиво советуя им послужить их доброму королю; это его собственные слова, герцог, могу вас уверить.
-- Ну, как, Блакас? Что вы на это скажете? -- спросил король с торжествующим видом, отрываясь от огромной книги, раскрытой перед ним.
-- Я скажу, ваше величество, что один из нас ошибается, или господин министр полиции, или я; но так как невозможно, чтобы ошибался господин министр полиции, ибо он охраняет благополучие и честь вашего величества, то, вероятно, ошибаюсь я. Однако на месте вашего величества я все же расспросил бы то лицо, о котором я имел честь докладывать; я даже настаиваю, чтобы ваше величество удостоили его этой чести.
-- Извольте, герцог; по вашему указанию я приму кого хотите, но я хочу принять его с оружием в руках. Господин министр, нет ли у вас донесения посвежее? На этом проставлено двадцатое февраля, а ведь сегодня уже третье марта.