В коридоре послышались шаги; доктор приоткрыл дверь, взял из рук горничной сосуд, на дне которого было две-три ложки сиропа, и снова закрыл дверь.
-- Посмотрите, -- сказал он королевскому прокурору, сердце которого неистово билось, -- вот в этой чашке налит фиалковый сироп, а в этом графине остатки того лимонада, который пили Нуартье и Барруа. Если в лимонаде нет никакой примеси и он безвреден, цвет сиропа не изменится; если лимонад отравлен, сироп станет зеленым. Смотрите!
Доктор медленно налил несколько капель лимонада из графина в чашку, и в ту же секунду сироп на дне чашки помутнел; сначала он сделался синим, как сапфир, потом стал опаловым, а из опалового -- изумрудным и таким остался.
Произведенный опыт не оставлял сомнений.
-- Несчастный Барруа отравлен лжеангустурой или орехом святого Игнатия, -- сказал д'Авриньи, -- теперь я готов поклясться в этом перед богом и людьми.
Вильфор ничего не сказал. Он воздел руки к небу, широко открыл полные ужаса глаза и, сраженный, упал в кресло.
III. Обвинение
Д'Авриньи довольно быстро привел в чувство королевского прокурора, казавшегося в этой злополучной комнате вторым трупом.
-- Мой дом стал домом смерти! -- простонал Вильфор.
-- И преступления, -- сказал доктор.