-- И скоро эта свадьба состоится?
-- Да, невзирая на все мои предосторожности. Я ведь не знаю этого молодого человека; говорят, он богат и из хорошей семьи; но для меня все это только "говорят". Я до тошноты повторял это Данглару, но он без ума от своего итальянца. Я счел даже нужным сообщить ему об одном обстоятельстве, по-моему, еще более важном: этого молодого человека не то подменили, когда он был грудным младенцем, не то его украли цыгане, не то его где-то потерял его воспитатель, не знаю точно. Но мне доподлинно известно, что его отец ничего о нем не знал десять с лишним лет. Что он делал эти десять лет бродячей жизни, бог весть. Но и это предостережение не помогло. Мне поручили написать майору, попросить его выслать документы: вот они. Я их посылаю Дангларам, но, как Пилат, умываю руки.
-- А мадемуазель д'Армильи? -- спросил Бошан. -- Она не в обиде на вас, что вы отнимаете у нее ученицу?
-- Право, не могу вам сказать; но, по-видимому, она уезжает в Италию. Госпожа Данглар говорила со мной о ней и просила у меня рекомендательных писем к итальянским импресарио; я дал ей записку к директору театра Валле, который мне кое-чем обязан. Но что с вами, Альбер? Вы такой грустный; уж не влюблены ли вы, сами того не подозревая, в мадемуазель Данглар?
-- Как будто нет, -- сказал Альбер с печальной улыбкой.
Бошан принялся рассматривать картины.
-- Во всяком случае, -- продолжал Монте-Кристо, -- вы не такой, как всегда. Скажите, что с вами?
-- У меня мигрень, -- сказал Альбер.
-- Если так, мой дорогой виконт, -- сказал Монте-Кристо, -- то я могу предложить вам незаменимое лекарство, которое мне всегда помогает, когда мне не по себе.
-- Какое? -- спросил Альбер.