-- Честное слово, вам оставалось только стать несчастной, чтобы моя любовь превратилась в обожание.
-- Я не несчастна, пока у меня есть сын, -- сказала Мерседес, -- и не буду несчастной, пока он со мной.
-- Да, -- сказал Альбер, -- но в том-то и дело. Вы помните, что мы решили?
-- Разве мы решили что-нибудь? -- спросила Мерседес.
-- Да, мы решили, что вы поселитесь в Марселе, а я уеду в Африку, где вместо имени, от которого я отказался, я заслужу имя, которое я принял.
Мерседес вздохнула.
-- Со вчерашнего дня я зачислен в спаги, -- добавил Альбер, пристыженно опуская глаза, ибо он сам не знал, сколько доблести было в его унижении, -- я решил, что мое тело принадлежит мне и что я могу его продать; со вчерашнего дня я заменяю другого. Я, что называется, продался, и притом, -- добавил он, пытаясь улыбнуться, -- по-моему, дороже, чем я стою: за две тысячи франков.
-- И эта тысяча? -- сказала, вздрогнув, Мерседес.
-- Это половина суммы; остальное я получу через год.
Мерседес подняла глаза к небу с выражением, которого никакие слова не могли бы передать, и две слезы медленно скатились по ее щекам.