-- Ваше дело не спрашивать, а отвечать.
-- Мужу или судье? -- пролепетала г-жа де Вильфор.
-- Судье, сударыня!
Страшное зрелище являла эта женщина, смертельно бледная, трепещущая, с отчаянием во взоре.
-- О сударь... -- прошептала она.
И это было все.
-- Вы мне не отвечаете, сударыня! -- воскликнул грозный обвинитель. Потом он добавил, с улыбкой, еще более ужасной, чем его гнев: -- Правда, вы и не отпираетесь!
Она сделала движение.
-- Да вы и не могли бы отрицать свою вину, -- добавил Вильфор, простирая к ней руку, -- вы совершили все эти преступления с беспримерным коварством, которое, однако, могло обмануть только пристрастных к вам людей. Начиная со смерти маркизы де Сен-Меран я уже знал, что в моем доме есть отравитель; д'Авриньи предупредил меня об этом; после смерти Барруа, да простит меня бог, мои подозрения пали на ангела! Даже когда нет явного преступления, подозрение всегда тлеет в моей душе; но после смерти Валентины у меня уже не оставалось сомнений, сударыня, и не только у меня, но и у других; таким образом, ваше преступление, известное теперь двоим, подозреваемое многими, станет гласным; и, как я вам уже сказал, сударыня, с вами говорит теперь не муж, а судья!
Госпожа де Вильфор закрыла лицо руками.