-- Войдите, -- сказал Моррель, -- войдите; я догадываюсь, что вы все за дверью.
Едва он произнес эти слова, как, рыдая, вошла госпожа Моррель; за нею следовал Эмманюель. В глубине, в передней, видны были суровые лица семи-восьми матросов, истерзанных и полунагих. При виде этих людей англичанин вздрогнул. Он, казалось, хотел подойти к ним, но сдержался и, напротив, отошел в самый темный и отдаленный угол кабинета.
Госпожа Моррель села в кресло и взяла руку мужа в свои, а Жюли по-прежнему стояла, склонив голову на грудь отца. Эмманюель остался посреди комнаты, служа как бы звеном между семейством Моррель и матросами, столпившимися в дверях.
-- Как это случилось? -- спросил Моррель.
-- Подойдите, Пенелон, -- сказал Эмманюель, -- и расскажите.
Старый матрос, загоревший до черноты под тропическим солнцем, подошел, вертя в руках обрывки шляпы.
-- Здравствуйте, господин Моррель, -- сказал он, как будто бы только вчера покинул Марсель и возвратился из поездки в Экс или Тулон.
-- Здравствуйте, друг мой, -- сказал хозяин, невольно улыбнувшись сквозь слезы, -- но где же капитан?
-- Что до капитана, господин Моррель, то он захворал и остался в Пальме; но, с божьей помощью, он скоро поправится, и через несколько дней он будет здоров, как мы с вами.
-- Хорошо... Теперь рассказывайте, Пенелон, -- сказал г-н Моррель.