Пенелон передвинул жвачку справа налево, прикрыл рот рукой, отвернулся, выпустил в переднюю длинную струю черноватой слюны, выставил ногу вперед, и, покачиваясь, начал:
-- Так вот, господин Моррель, шли мы этак между мысом Бланко и мысом Боядор и под юго-западным ветром, после того как целую неделю проштилевали; и вдруг капитан Гомар подходит ко мне (а я, надобно сказать, был на руле) и говорит мне:
"Дядя Пенелон, что вы думаете об этих облаках, которые поднимаются там на горизонте?"
А я уж и сам глядел на них.
"Что я о них думаю, капитан? Думаю, что они подымаются чуточку быстрее, чем полагается, и что они больно уж черны для облаков, не замышляющих ничего дурного".
"Я такого же мнения, -- сказал капитан, -- и на всякий случай приму меры предосторожности. Мы слишком много несем парусов для такого ветра, какой сейчас подует... Эй, вы! Бом-брамсель и бом-кливер долой!"
И пора было: не успели исполнить команду, как ветер налетел, и корабль начало кренить.
"Все еще много парусов, -- сказал капитан. -- Грот на гитовы!"
Через пять минут грот был взят на гитовы, и мы шли под фоком, марселями и брамселями.
"Ну что, дядя Пенелон, -- сказал мне капитан, -- что вы качаете головой?"