-- Сразу видно, что в Испании дела налажены, -- сказал Альбер Бошану. -- Вы сегодня ужасно язвительны. Вспомните, что в парижском обществе поговаривают о моей свадьбе с мадемуазель Эжени Данглар. Не могу же я, по совести, позволить вам издеваться над красноречием человека, который когда-нибудь скажет мне: "Виконт, вам известно, что я даю за моей дочерью два миллиона".
-- Этой свадьбе не бывать, -- прервал его Бошан. -- Король мог сделать его бароном, может возвести его в пэры, но аристократа он из него не сделает. А граф де Морсер слишком большой аристократ, чтобы за два жалких миллиона согласиться на мезальянс. Виконт де Морсер может жениться только на маркизе.
-- Два миллиона! Это все-таки недурно, -- возразил Морсер.
-- Это акционерный капитал какого-нибудь театра на Бульварах или железнодорожной ветки от Ботанического сада до Рапэ.
-- Не слушайте его, Морсер, -- лениво заговорил Дебрэ, -- женитесь. Ведь вы сочетаетесь браком с денежным мешком. Так не все ли вам равно! Пусть на нем будет одним гербом меньше и одним нулем больше; в вашем гербе семь мерлеток; три из них вы уделите жене, и вам еще останется четыре. Это все ж одной больше, чем у герцога Гиза, а он чуть не сделался французским королем, и его двоюродный брат был германским императором.
-- Да, пожалуй, вы правы, -- рассеянно отвечал Альбер.
-- Еще бы! К тому же всякий миллионер родовит, как незаконнорожденный.
-- Шш! Замолчите, Дебрэ, -- сказал, смеясь, Бошан, -- вот идет Шато-Рено, он пронзит вас шпагой своего предка Рено де Монтобана, чтобы излечить вас от пристрастия к парадоксам.
-- Он этим унизит свое достоинство, -- отвечал Люсьен, -- ибо я происхождения весьма низкого.
-- Ну вот! -- воскликнул Бошан. -- Министерство запело на мотив Беранже; господи, куда мы идем!