-- Вы все знаете, что недавно мне вздумалось съездить в Африку.
-- Это путь, который вам указали ваши предки, дорогой Шато-Рено, -- любезно вставил Морсер.
-- Да, но едва ли вы, подобно им, делали это ради освобождения гроба господня.
-- Вы правы, Бошан, -- сказал молодой аристократ, -- я просто хотел по-любительски пострелять из пистолета. Как вам известно, я не выношу дуэли с тех пор, как два моих секунданта, выбранные мною для того, чтобы уладить дело, заставили меня раздробить руку одному из моих лучших друзей... бедному Францу д'Эпине, вы все его знаете.
-- Ах да, верно, -- сказал Дебрэ, -- вы с ним когда-то дрались... А из-за чего?
-- Хоть убейте, не помню, -- отвечал Шато-Рено. -- Но зато отлично помню, что, желая как-нибудь проявить свои таланты в этой области, я решил испытать на арабах новые пистолеты, которые мне только что подарили. Поэтому я отправился в Оран, из Орана доехал до Константины и прибыл как раз в то время, когда снимали осаду. Я начал отступать вместе со всеми. Двое суток я кое-как сносил днем дождь, а ночью снег; но на третье утро моя лошадь околела от холода: бедное животное привыкло к попонам, к теплой конюшне... Это был арабский конь, но он не узнал родины, встретившись в Аравии с десятиградусным морозом.
-- Так вот почему вы хотите купить моего английского скакуна, -- сказал Дебрэ. -- Вы надеетесь, что он будет лучше вашего араба переносить холод.
-- Вы ошибаетесь, я поклялся никогда больше не ездить в Африку.
-- Вы так струхнули? -- спросил Бошан.
-- Да, признаюсь, -- отвечал Шато-Рено, -- и было отчего! Итак, лошадь моя околела; я шел пешком; на меня во весь опор налетели шесть арабов, чтобы отрубить мне голову; двоих я застрелил из ружья, двоих -- в упор из пистолетов, но оставалось еще двое, а я был безоружен. Один схватил меня за волосы, -- вот почему я теперь стригу их так коротко: как знать, что может случиться, -- а другой приставил мне к шее свой ятаган, и я уже чувствовал жгучий холод стали, как вдруг вот этот господин, в свою очередь, налетел на них, убил выстрелом из пистолета того, который держал меня за волосы, и разрубил голову тому, который собирался перерезать мне горло ятаганом. Он считал своим долгом в этот день спасти чью-нибудь жизнь; случаю угодно было, чтобы это оказалась моя; когда я буду богат, я закажу Клагману или Марокетти статую Случая.