-- К сожалению, -- сказал Вильфор, -- имеются договоры тысяча восемьсот четырнадцатого года, и нельзя тронуть Наполеона, не нарушив этих договоров.
-- Так их нарушат! -- сказал граф де Сальвьё. -- Он не был особенно щепетилен, когда приказал расстрелять несчастного герцога Энгиенского.
-- Отлично, -- сказала маркиза, -- решено: Священный Союз избавит Европу от Наполеона, а Вильфор избавит Марсель от его сторонников. Либо король царствует, либо нет; если он царствует, его правительство должно быть сильно и его исполнители -- непоколебимы; только таким образом можно предотвратить зло.
-- К сожалению, сударыня, -- сказал Вильфор с улыбкой, -- помощник королевского прокурора всегда видит зло, когда оно уже совершилось.
-- Так он должен его исправить.
-- Я мог бы сказать, сударыня, что мы не исправляем зло, а мстим за него, и только.
-- Ах, господин де Вильфор, -- сказала молоденькая и хорошенькая девица, дочь графа де Сальвьё, подруга мадемуазель де Сен-Меран, -- постарайтесь устроить какой-нибудь интересный процесс, пока мы еще в Марселе. Я никогда не видала суда присяжных, а это, говорят, очень любопытно.
-- Да, в самом деле очень любопытно, -- отвечал помощник королевского прокурора. -- Это уже не искусственная трагедия, а подлинная драма; не притворные страдания, а страдания настоящие. Человек, которого вы видите, по окончании спектакля идет не домой, ужинать со своим семейством и спокойно лечь спать, чтобы завтра начать сначала, а в тюрьму, где его ждет палач. Так что для нервных особ, ищущих сильных ощущений, не может быть лучшего зрелища. Будьте спокойны -- если случай представится, я не премину воспользоваться им.
-- От его слов нас бросает в дрожь... а он смеется! -- сказала Рене, побледнев.
-- Что прикажете?.. Это поединок... Я уже пять или шесть раз требовал смертной казни для подсудимых, политических и других... Кто знает, сколько сейчас во тьме точится кинжалов или сколько их уже обращено на меня!