-- Боже мой! -- вскричала Рене. -- Неужели вы говорите серьезно, господин де Вильфор?
-- Совершенно серьезно, -- отвечал Вильфор с улыбкой. -- И от этих занимательных процессов, которых графиня жаждет из любопытства, а я из честолюбия, опасность для меня только усилится. Разве эти наполеоновские солдаты, привыкшие слепо идти на врага, рассуждают, когда надо выпустить пулю или ударить штыком? Неужели у них дрогнет рука убить человека, которого они считают своим личным врагом, когда они, не задумываясь, убивают русского, австрийца или венгерца, которого они и в глаза не видали? К тому же опасность необходима; иначе наше ремесло не имело бы оправдания. Я сам воспламеняюсь, когда вижу в глазах обвиняемого вспышку ярости: это придает мне силы. Тут уже не тяжба, а битва; я борюсь с ним, он защищается, я наношу новый удар, и битва кончается, как всякая битва, победой или поражением. Вот что значит выступать в суде! Опасность порождает красноречие. Если бы обвиняемый улыбнулся мне после моей речи, то я решил бы, что говорил плохо, что слова мои были бледны, слабы, невыразительны. Представьте себе, какая гордость наполняет душу прокурора, убежденного в виновности подсудимого, когда он видит, что преступник бледнеет и склоняет голову под тяжестью улик и под разящими ударами его красноречия! Голова преступника склоняется и падает!
Рене тихо вскрикнула.
-- Как говорит! -- заметил один из гостей.
-- Вот такие люди и нужны в наше время, -- сказал другой.
-- В последнем процессе, -- подхватил третий, -- вы были великолепны, Вильфор. Помните -- негодяй, который зарезал своего отца? Вы буквально убили его, прежде чем до него дотронулся палач.
-- О, отцеубийцы -- этих мне не жаль. Для таких людей нет достаточно тяжкого наказания, -- сказала Рене. -- Но несчастные политические преступники...
-- Они еще хуже, Рене, потому что король -- отец народа и хотеть свергнуть или убить короля -- значит хотеть убить отца тридцати двух миллионов людей.
-- Все равно, господин де Вильфор, -- сказала Рене. -- Обещайте мне, что будете снисходительны к тем, за кого я буду просить вас...
-- Будьте спокойны, -- отвечал Вильфор с очаровательной улыбкой, -- мы будем вместе писать обвинительные акты.