-- Дорогая моя, -- сказала маркиза, -- занимайтесь своими колибри, собачками и тряпками и предоставьте вашему будущему мужу делать свое дело. Теперь оружие отдыхает и тога в почете; об этом есть прекрасное латинское изречение.
-- Cedant arma togae [ Оружие да уступит тоге -- лат.], -- сказал Вильфор.
-- Я не решилась сказать по-латыни, -- отвечала маркиза.
-- Мне кажется, что мне было бы приятнее видеть вас врачом, -- продолжала Рене. -- Карающий ангел, хоть он и ангел, всегда страшил меня.
-- Добрая моя Рене! -- прошептал Вильфор, бросив на молодую девушку взгляд, полный любви.
-- Господин де Вильфор, -- сказал маркиз, -- будет нравственным и политическим врачом нашей провинции; поверь мне, дочка, это почетная роль.
-- И это поможет забыть роль, которую играл его отец, -- вставила неисправимая маркиза.
-- Сударыня, -- отвечал Вильфор с грустной улыбкой, -- я уже имел честь докладывать вам, что отец мой, как я по крайней мере надеюсь, отрекся от своих былых заблуждений, что он стал ревностным другом религии и порядка, лучшим роялистом, чем я, ибо он роялист по раскаянию, а я -- только по страсти.
И Вильфор окинул взглядом присутствующих, как он это делал в суде после какой-нибудь великолепной тирады, проверяя действие своего красноречия на публику.
-- Правильно, Вильфор, -- сказал граф де Сальвьё, -- эти же слова я сказал третьего дня в Тюильри министру двора, который выразил удивление по поводу брака между сыном жирондиста и дочерью офицера, служившего в армии Конде, и министр отлично понял меня. Сам король покровительствует этому способу объединения. Мы и не подозревали, что он слушает нас, а он вдруг вмешался в разговор и говорит: "Вильфор (заметьте, король не сказал Нуартье, а подчеркнул имя Вильфор), Вильфор, -- сказал король, -- пойдет далеко; это молодой человек уже вполне сложившийся и принадлежит к моему миру. Я с удовольствием узнал, что маркиз и маркиза де Сен-Меран выдают за него свою дочь, и я сам посоветовал бы им этот брак, если бы они не явились первые ко мне просить позволения".