-- Не может быть! -- воскликнули все гости в один голос.
-- Вот это и доставляет мне удовольствие, -- сказал Монте-Кристо. -- Я, как Нерон, -- cupitor impossibilium [ искатель невозможного -- лат.]; ведь вы тоже испытываете удовольствие; эти рыбы, которые на самом деле, может быть, и хуже, чем окунь или лосось, покажутся вам сейчас восхитительными -- и все потому, что вам казалось невозможным их достать, а между тем вот они.
-- Но каким образом удалось доставить этих рыб в Париж?
-- Нет ничего проще. Их привезли в больших бочках, из которых одна выложена речными травами и камышом, а другая -- тростником и озерными растениями; их поместили в специально устроенные фургоны; стерлядь прожила так двенадцать дней, а минога восемь, и обе они были живехоньки, когда попали в руки моего повара, который уморил одну в молоке, а другую в вине. Вы не верите, Данглар?
-- Во всяком случае, позволяю себе сомневаться, -- отвечал Данглар со своей натянутой улыбкой.
-- Батистен, -- сказал Монте-Кристо, -- велите принести сюда вторую стерлядь и вторую миногу, знаете, те, что прибыли в других бочках и еще живы.
Данглар вытаращил глаза; все общество зааплодировало.
Четверо слуг внесли две бочки, выложенные водорослями; в каждой из них трепетала рыба, подобная той, которая была подана к столу.
-- Но зачем же по две каждого сорта? -- спросил Данглар.
-- Потому что одна из них могла заснуть, -- просто ответил Монте-Кристо.