Монте-Кристо почувствовал, как напрягся локоть г-жи Данглар и как дрогнула рука Вильфора.
-- Новорожденного младенца? -- повторил Дебрэ. -- Черт возьми! Дело, по-моему, становится серьезным.
-- Вот видите! -- сказал Шато-Рено. -- Значит, я не ошибался, когда говорил, что и у домов, как у людей, есть своя душа и свое лицо, на котором отражается их внутренняя сущность. Этот дом был печален, потому что его мучила совесть, а совесть мучила его потому, что он таил преступление.
-- Но почему же именно преступление? -- возразил Вильфор, делая над собой последнее усилие.
-- Как! Заживо похороненный в саду младенец -- это, по-вашему, не преступление? -- воскликнул Монте-Кристо. -- Какое же вы даете название такому поступку, господин королевский прокурор?
-- А откуда известно, что его похоронили заживо?
-- Зачем же иначе его зарыли здесь? Этот сад никогда не служил кладбищем.
-- Как у вас во Франции поступают с детоубийцами? -- наивно спросил майор Кавальканти.
-- Им попросту отрубают голову, -- ответил Данглар.
-- Ах, отрубают голову! -- повторил Кавальканти.