Слѣдовательно, лигерамъ не было спасенія.
Кардиналъ ушелъ первый съ двадцатью дворянами; за нимъ послѣдовалъ герцогъ де-Гизъ съ такимъ же числомъ мнимыхъ монаховъ; наконецъ герцогъ де-Майеннъ, по причинѣ своей тучности, по-неволѣ замыкалъ ретираду.
Увидѣвъ герцога майеннскаго, покачивавшагося со стороны на сторону и поддерживавшаго животъ свой, Шико пересталъ улыбаться и громко захохоталъ.
Прошли десять минутъ и Шико прислушивался къ шуму шаговъ бѣжавшихъ заговорщиковъ; онъ все ожидалъ возвращенія, но, къ величайшему его изумленію, шумъ утихалъ.
Тогда внезапная мысль заставила Гасконца заскрежетать зубами съ отчаянія и досады. Время проходило, лигёры не возвращались, слѣдовательно, они замѣтили, что у выхода стояла стража, и открыли другой выходъ.
Шико намѣревался выскочить изъ келльи, какъ вдругъ огромная масса преградила ему дорогу и повалилась на полъ.
-- Ахъ, я несчастный! злодѣй! кричалъ Горанфло, клочками вырывая себѣ бороду. О! добрѣйшій мосьё Шико! простите меня! пощадите!
-- Какимъ образомъ воротился Горанфло, обратившійся первый въ бѣгство?
Вотъ вопросъ, естественно представившійся уму Шико.
-- О! добрѣйшій мосьё Шико! Благотворитель мой, продолжалъ ревѣть Горанфло: -- простите недостойному другу вашему! Пощадите, на колѣняхъ умоляю васъ!