И, соскочивъ съ лошади, Реми пошелъ къ трупу.
-- Странно, сказалъ онъ: -- онъ здѣсь, мертвъ, а лужа крови тамъ. А! вотъ и слѣдъ... онъ, вѣроятно, доползъ сюда... или, что еще вѣроятнѣе, добрый г. де-Сен-Люкъ дотащилъ его сюда и прислонилъ къ дереву, чтобъ кровь не бросилась ему въ голову. Да, онъ мертвъ... глаза открыты, неподвижны...
Вдругъ Реми отступилъ съ невольнымъ страхомъ; глаза стали медленно закрываться и еще болѣе страшная, синеватая блѣдность покрыла лицо мнимаго мертвеца.
Реми самъ поблѣднѣлъ; но такъ-какъ онъ былъ врачъ, то-есть порядочный матеріалистъ, то почесалъ кончикъ носа и проговорилъ:
-- Credere portends mediocre. Если онъ закрылъ глаза, такъ, стало-быть, живъ еще.
Но такъ-какъ, не смотря на его матеріализмъ, обстоятельство было довольно-непріятное, то Реми почувствовалъ нѣкоторую слабость въ колѣняхъ и опустился къ подножію дерева, возлѣ самаго трупа.
-- Не помню, сказалъ онъ: -- гдѣ я читалъ, что послѣ смерти проявляются иногда нѣкоторые феномены движенія, свидѣтельствующіе только о началѣ разложенія тѣла... Экій злой!.. Даже послѣ смерти своей онъ не даетъ намъ покоя. Экій безпокойный!.. Да, глаза закрылись и блѣдность увеличилась... color albas chroma chloron, какъ говорить Гальянъ; color albus, какъ говоритъ весьма-умный ораторъ, нѣкій Цицеронъ; впрочемъ не трудно узнать живъ онъ, или мертвъ: стоитъ только вонзить ему шпагу въ животъ... если онъ не дрогнетъ, такъ, стало-быть, мертвъ.
И Реми готовился уже исполнить этотъ человѣколюбивый опытъ, онъ схватился уже за шпагу, когда Монсоро опять открылъ глаза.
Это обстоятельство опять сильно поразило Реми: онъ скоро вскочилъ, и холодный потъ выступилъ на лбу его.
Мертвецъ уже не закрывалъ глазъ.