-- Ita, отвѣчаетъ Горанфло, продолжая поглаживать своего осла.
-- Какъ, вы ласкаете вашего Панюржа, любезный братъ, говоритъ пріоръ: -- не намѣрены ли вы предпринять какое-нибудь путешествіе?
-- О! отвѣчаетъ Горанфло со вздохомъ.
Въ этомъ-то и заключается причина грусти бѣднаго Горанфло. Сначала, изгнаніе изъ монастыря казалось ему неизмѣримымъ бѣдствіемъ, но въ-послѣдствіи онъ узналъ безконечныя радости и невѣдомыя дотолѣ удовольствія, источникомъ которыхъ была свобода!.. Посреди благополучнаго состоянія, Горанфло чувствуетъ, что неутомимый червь точитъ сердце его; червь этотъ -- желаніе свободы; свободы съ веселымъ товарищемъ, съ Шико; съ Шико, котораго онъ любитъ, самъ не зная за что; можетъ-быть за то, что Шико иногда бивалъ его.
-- Увы! говоритъ съ робостію одинъ изъ братій, наблюдающій за выраженіемъ лица брата Горанфло: -- мнѣ кажется, что вы не ошиблись, достойный пріоръ; монастырская жизнь утомила нашего знаменитаго брата.
-- Не утомила, отвѣчаетъ Горанфло:-- но чувствую, что я рожденъ для борьбы, для уличной политики, для публичныхъ рѣчей.
И при этихъ словахъ глаза Горанфло засверкали; онъ вспомнилъ о яичницахъ, которыми подчивалъ его Шико, объ анжуйскомъ винѣ Клода Бономе, о маленькой комнаткѣ гостинницы Рога-Изобилія.
Съ вечера лиги, или, лучше сказать, съ утра, когда онъ вернулся домой, его не выпускали изъ монастыря; съ-тѣхъ-поръ, какъ король назначилъ себя главою союза, лигёры стали осторожнѣе.
Горанфло такъ простъ, что онъ и не подумалъ воспользоваться своимъ вліяніемъ, чтобъ выйдти изъ аббатства. Ему сказали:
-- Братъ, изъ монастыря выходить запрещается,-- и онъ не выходилъ.