-- Мне кажется, друг мой, -- сказала Женевьева, -- что вы преувеличиваете серьезность положения. Гражданин Морис может из-за какой-то прихоти не ходить сюда больше, из-за ничтожной причины не видеться с вами, но он все равно не враг нам. Холодность не исключает вежливости и, увидев, что вы первый подходите к нему, я уверена, он бы запросто с вами поговорил.
-- Женевьева, -- сказал Диксмер, -- мы ожидали от Мориса более чем учтивости, и даже не излишней была бы искренняя и глубокая дружба. Эта дружба разрушилась; стало быть, с этой стороны нет никакой надежды.
Диксмер испустил глубокий вздох, между тем как лицо его, обыкновенно столь спокойное, грустно нахмурилось.
-- Но если вы полагаете, что Морис так необходим для ваших предприятий... -- робко произнесла Женевьева.
-- Да поймите, -- отвечал Диксмер, -- что я не верю в успех без него.
-- В таком случае, почему бы вам еще раз не попытаться сблизиться с гражданином Лендэ?
Ей казалось, что, называя молодого человека по фамилии, звук ее голоса был менее нежен, нежели когда она называла его по имени.
-- Нет, -- отвечал Диксмер, качая головой, -- нет, я сделал все, что мог. Новая попытка могла бы показаться странной и возбудила бы подозрение. Нет. Притом, видите, Женевьева, я в этом деле дальше вас вижу. В глубине души Мориса есть рана.
-- Рана? -- спросила Женевьева, очень растроганная этим словом. -- Боже мой! Что вы хотите сказать? Объяснитесь, друг мой.
-- Я хочу сказать, и вы в этом так же убеждены, как я, Женевьева, что в разрыве нашем с гражданином Лендэ есть что-то более каприза.