-- Да, да! -- сказал Морис с еще большим пренебрежением. -- Да, теперь я понимаю: вы любили не Морана, потому что его не существовало, а любили подлог, который хотя был ловчее, но тем не менее был достойнее презрения.
Кавалер сделал угрожающее движение.
-- Милостивый государь, -- продолжал Морис, -- позвольте мне поговорить с госпожой Диксмер. Если угодно, вы даже можете присутствовать при нашем разговоре, он будет непродолжителен, отвечаю за это...
Женевьева сделала знак Мезон Ружу, чтоб он был терпеливее.
-- Итак, -- продолжал Морис, -- итак, вы, Женевьева, сделали меня посмешищем моих друзей! Заставили меня служить слепым орудием ваших замыслов! Извлекли из меня пользу, как из инструмента! Послушайте, это гнусный поступок... но вы будете наказаны за него, сударыня, потому что человек, который стоит здесь, убьет меня на ваших глазах!.. Но не пройдет и пяти минут, как и он также упадет у ваших ног или же если останется в живых, то снесет свою голову на эшафот.
-- Он, -- вскричала Женевьева, -- он снесет голову на эшафот! Но вы не знаете, Морис, что это мой защитник, защитник моего семейства; что я отдам свою жизнь за его жизнь, что умри он -- умру и я и что если вас люблю, то перед ним благоговею...
-- Пожалуй, вы еще станете уверять меня в любви... О, как слабы и низки женщины! Итак, милостивый государь, -- сказал он молодому роялисту, -- вы должны убить меня.
-- Почему?
-- Потому что, если вы не убьете меня, я вас арестую.
Морис протянул руку, чтобы схватить его за воротник.