Симон навострил уши и смеялся в душе, ожидая, что его враг может скомпрометировать себя.
-- Впрочем, -- продолжал Лорен, -- я полагаю, что он болен от недостатка движения.
-- Я тоже полагаю, -- сказал Симон. -- Еще бы! Он не хочет ходить.
Ребенок не обратил внимания на слова сапожника.
Фукье-Тенвиль встал, подошел к Лорену и что-то шепнул ему на ухо.
Никто не слыхал слов общественного обвинителя, но видно было, что он о чем-то спрашивал.
-- О-о-о! Неужели ты веришь этому, гражданин? Это ужасно со стороны матери...
-- Во всяком случае, мы узнаем это, -- сказал Фукье. -- Симон говорит, что слышал это от него самого, и взялся заставить его признаться.
-- Это было бы чудовищно, -- сказал Лорен. -- Однако это возможно. Австриячка не без греха, и, справедливо или нет... это меня не касается... из нее сделали Мессалину... Но не довольствоваться этим и делать ее Агриппиной... воля ваша, это, по-моему, уж слишком.
-- Однако вот что доносит Симон, -- бесстрастно сказал Фукье.