-- Несмотря ни на каких Симонов и Эберов, я буду сомневаться, как сомневаешься, конечно, и ты сам.
Симон с нетерпением выжидал конца разговора; мерзавец не знал, как сильно действует на умного человека взгляд, отличаемый им в толпе. Но Фукье почувствовал силу взора Лорена и хотел быть понятным этому наблюдателю.
-- Начинается допрос, -- сказал общественный обвинитель. -- Секретарь, бери перо.
Секретарь настрочил предисловие протокола и ждал, подобно Симону, Анрио и всем прочим, окончания разговора Фукье-Тенвиля с Лореном.
Лишь ребенок, по-видимому, не принимал никакого участия в сцене, в которой он был главным актером, и глаза его, на мгновение озаренные молнией высшего разума, снова потухли, как олово.
-- Тише, гражданин Фукье-Тенвиль будет допрашивать ребенка! -- сказал Анрио.
-- Капет, -- сказал обвинитель, -- знаешь ли ты, что стало с твоей матерью?
Лицо маленького Капета, бледное как мрамор, вспыхнуло румянцем, но он не отвечал.
-- Слышал ли ты меня? -- спросил обвинитель.
То же молчание.