Что-то похожее на бледную улыбку мелькнуло на губах ребенка.
-- Ведь говорят вам, он сказал, что мать слишком любила его! -- заревел Симон.
-- Посмотри-ка, Симон, не досадно ли, что маленький Капет, такой разговорчивый наедине с тобой, делается немым при людях? -- сказал Лорен.
-- О, если бы только мы были вдвоем!
-- Да, если б вы были вдвоем; но, к счастью, вы не вдвоем. О, если б вы были вдвоем, честный Симон, благородный патриот, как бы ты избил бедного ребенка! Но ты не один и не смеешь, подлое существо, перед честными людьми, которые знают, что древние, взятые нами за образец, щадили все слабое; ты не смеешь, потому что ты не один; да и не из честных, достойных людей, коли истязаешь детей ростом с мизинец!
-- О! -- заревел Симон, заскрежетав зубами.
-- Капет, -- продолжал Фукье, -- признался ли ты в чем-нибудь Симону...
Во взгляде ребенка сверкнула невыразимая ирония.
-- Насчет твоей матери, -- продолжал обвинитель.
Ребенок посмотрел с презрением.