-- Довольно, довольно! -- сказал Морис.
Лоб его покрылся складками, и в чистых глазах сверкнула какая-то мрачная мысль.
-- Я докажу вам, Женевьева, что люблю только вас одну; докажу, что нет никакой жертвы выше моей любви! Вы ненавидите Францию -- хорошо! Мы оставим Францию.
Женевьева сложила руки и посмотрела на Мориса с восторженным удивлением.
-- Вы не обманываете меня, Морис? -- прошептала она.
-- Когда же я обманул вас? -- спросил Морис. -- Не в тот ли день, когда отказался от своей чести, чтобы владеть вами?
Женевьева обняла его.
-- Ты прав, мой друг, -- сказала она. -- Это я обманула себя. Я чувствую не угрызения совести, хотя это, может быть, и доказывает упадок моей души, но страх потерять тебя. Уйдем отсюда, уйдем далеко, чтобы никто не мог нас догнать!
-- О, благодарю! -- воскликнул Морис вне себя от радости.
-- Но куда же бежать? -- спросила Женевьева, вздрогнув при этой ужасной мысли. -- Теперь нелегко избежать кинжала убийц 2 сентября и топора палачей 21 января.