-- Не тащи меня, -- сказал он. -- Я пойду сам.
-- Так иди же.
-- Я пойду сзади тебя.
-- Нет, иди впереди; но предупреждаю: при малейшем сомнительном движении я раскрою тебе голову саблей.
-- О, ты очень хорошо знаешь, что я не боюсь, -- сказал Диксмер с улыбкой, которая была так ужасна от бледности его губ.
-- Не боишься моей сабли -- это правда, -- проговорил Морис, -- но боишься не отомстить мне... И однако, -- прибавил он, -- так как мы стоим теперь лицом к лицу, ты можешь проститься со своим мщением.
Действительно, они подошли к воде, и если бы посторонние могли следить за ними глазами, то никто не успел бы прийти сюда вовремя, чтобы помешать дуэли. Притом же гнев равно пожирал обоих.
Разговаривая таким образом, они спустились по лесенке, ведущей на площадь Судебной Палаты, и когда вышли на набережную, там не было почти ни души. Толпа теснилась еще в коридорах и во дворах трибунала, потому что было только два часа. Диксмер, по-видимому, столько же жаждал крови Мориса, сколько Морис жаждал крови Диксмера.
Они пробрались под своды, которые вели от Консьержери к реке. Эти ныне зловонные стоки нечистот некогда орошались кровью, и не раз валялись в них трупы бежавших из темниц.
Морис стал между водой и Диксмером.