-- О, умоляю вас, позвольте, мосье Сансон! -- вскричала Женевьева.
-- Извольте, -- сказал старик, отвернувшись.
Морис развязал свой галстук, еще теплый от шеи, Женевьева поцеловала его, и, став на колени перед молодым человеком, подставила ему свою прекрасную голову, которая в горе сделалась еще прекраснее, нежели в дни радостей. Когда Морис окончил свое печальное занятие, руки его до того дрожали, в лице его выражалось столько скорби, что Женевьева вскричала:
-- О, Морис! У меня хватит мужества.
Сансон обернулся.
-- Не правда ли, милостивый государь, что у меня хватит мужества? -- спросила она.
-- Да, гражданка, -- отвечал он взволнованным голосом, -- и притом истинного мужества.
Между тем первый помощник палача пробежал список, присланный Фукье-Тенвилем.
Сансон пересчитал осужденных.
-- Пятнадцать с умершим, -- сказал он. -- Неверно.